Неточные совпадения
Татьяна взором умиленным
Вокруг себя на всё глядит,
И всё ей кажется бесценным,
Всё душу томную живит
Полумучительной отрадой:
И стол
с померкшею лампадой,
И груда книг, и под окном
Кровать, покрытая ковром,
И вид
в окно сквозь сумрак лунный,
И этот бледный полусвет,
И лорда Байрона портрет,
И столбик
с куклою чугунной
Под шляпой
с пасмурным челом,
С руками, сжатыми
крестом.
Взмостился ли ты для большего прибытку под церковный купол, а может быть, и на
крест потащился и, поскользнувшись, оттуда,
с перекладины, шлепнулся оземь, и только какой-нибудь стоявший возле тебя дядя Михей, почесав
рукою в затылке, примолвил: «Эх, Ваня, угораздило тебя!» — а сам, подвязавшись веревкой, полез на твое место.
В Соборе Левин, вместе
с другими поднимая
руку и повторяя слова протопопа, клялся самыми страшными клятвами исполнять всё то, на что надеялся губернатор. Церковная служба всегда имела влияние на Левина, и когда он произносил слова: «целую
крест» и оглянулся на толпу этих молодых и старых людей, повторявших то же самое, он почувствовал себя тронутым.
Старичок-священник,
в камилавке,
с блестящими серебром седыми прядями волос, разобранными на две стороны за ушами, выпростав маленькие старческие
руки из-под тяжелой серебряной
с золотым
крестом на спине ризы, перебирал что-то у аналоя.
— Ну — здравствуйте! — обратился незначительный человек ко всем. Голос у него звучный, и было странно слышать, что он звучит властно. Половина кисти левой
руки его была отломлена, остались только три пальца: большой, указательный и средний. Пальцы эти слагались у него щепотью, никоновским
крестом. Перелистывая правой
рукой узенькие страницы крупно исписанной книги, левой он непрерывно чертил
в воздухе затейливые узоры,
в этих жестах было что-то судорожное и не сливавшееся
с его спокойным голосом.
Прижатый к стене маленьким столом, опираясь на него
руками и точно готовясь перепрыгнуть через стол, изогнулся седоволосый Диомидов
в белой рубахе,
с расстегнутым воротом,
с черным
крестом, вышитым на груди.
Самгин, не отрываясь, смотрел на багровое, уродливо вспухшее лицо и на грудь поручика; дышал поручик так бурно и часто, что беленький
крест на груди его подскакивал. Публика быстро исчезала, — широкими шагами подошел к поручику человек
в поддевке и, спрятав за спину
руку с папиросой, спросил...
Самгина толкала, наваливаясь на его плечо, большая толстая женщина
в рыжей кожаной куртке
с красным
крестом на груди,
в рыжем берете на голове; держа на коленях обеими
руками маленький чемодан, перекатывая голову по спинке дивана, посвистывая носом, она спала, ее грузное тело рыхло колебалось, прыжки вагона будили ее, и, просыпаясь, она жалобно вполголоса бормотала...
— Сатана, изыди, сатана, изыди! — повторял он
с каждым
крестом. — Извергая извергну! — возопил он опять. Был он
в своей грубой рясе, подпоясанной вервием. Из-под посконной рубахи выглядывала обнаженная грудь его, обросшая седыми волосами. Ноги же совсем были босы. Как только стал он махать
руками, стали сотрясаться и звенеть жестокие вериги, которые носил он под рясой. Отец Паисий прервал чтение, выступил вперед и стал пред ним
в ожидании.
Священник, разговаривая
с смотрителем, совал
крест и свою
руку в рот, а иногда
в нос подходившим к нему арестантам, арестанты же старались поцеловать и
крест и
руку священника.
Теперь она собиралась ехать всем домом к обедне и
в ожидании, когда все домашние сойдутся, прохаживалась медленно по зале, сложив
руки крестом на груди и почти не замечая домашней суеты, как входили и выходили люди, чистя ковры, приготовляя лампы, отирая зеркала, снимая чехлы
с мебели.
В западной стороне, на горе, среди истлевших
крестов и провалившихся могил, стояла давно заброшенная униатская часовня. Это была родная дочь расстилавшегося
в долине собственно обывательского города. Некогда
в ней собирались, по звону колокола, горожане
в чистых, хотя и не роскошных кунтушах,
с палками
в руках вместо сабель, которыми гремела мелкая шляхта, тоже являвшаяся на зов звонкого униатского колокола из окрестных деревень и хуторов.
— Если бы не семья, не дети, — говорил он мне, прощаясь, — я вырвался бы из России и пошел бы по миру;
с моим Владимирским
крестом на шее спокойно протягивал бы я прохожим
руку, которую жал император Александр, — рассказывая им мой проект и судьбу художника
в России.
— Матушка, — сказал Рогожин, поцеловав у нее
руку, — вот мой большой друг, князь Лев Николаевич Мышкин; мы
с ним
крестами поменялись; он мне за родного брата
в Москве одно время был, много для меня сделал. Благослови его, матушка, как бы ты родного сына благословила. Постой, старушка, вот так, дай я сложу тебе
руку…
Подходит ко мне: «Купи, барин,
крест серебряный, всего за двугривенный отдаю; серебряный!» Вижу
в руке у него
крест и, должно быть, только что снял
с себя, на голубой, крепко заношенной ленточке, но только настоящий оловянный
с первого взгляда видно, большого размера, осьмиконечный полного византийского рисунка.
Тогда, на площади Петровой,
Где дом
в углу вознесся новый,
Где над возвышенным крыльцом
С подъятой лапой, как живые,
Стоят два льва сторожевые,
На звере мраморном верхом,
Без шляпы,
руки сжав
крестом,
Сидел недвижный, страшно бледный
Евгений.
Был случай, что Симеон впустил
в залу какого-то пожилого человека, одетого по-мещански. Ничего не было
в нем особенного: строгое, худое лицо
с выдающимися, как желваки, костистыми, злобными скулами, низкий лоб, борода клином, густые брови, один глаз заметно выше другого. Войдя, он поднес ко лбу сложенные для
креста пальцы, но, пошарив глазами по углам и не найдя образа, нисколько не смутился, опустил
руку, плюнул и тотчас же
с деловым видом подошел к самой толстой во всем заведении девице — Катьке.
Приближался шедший впереди подросток лет четырнадцати,
в черном суконном кафтанчике,
с двумя полотенцами, перевязанными
крестом через оба плеча.
В руках на большой батистовой пелене нес он благословенную икону
в золотой ризе, ярко горевшей под лучами полуденного солнца.
Впоследствии я часто стал замечать то же и дома во время его молитвы. Порой он подносил ко лбу
руку, сложенную для
креста, отнимал ее, опять прикладывал ко лбу
с усилием, как будто что-то вдавливая
в голову, или как будто что-то мешает ему докончить начатое. Затем, перекрестившись, он опять шептал много раз «Отче… Отче… Отче…», пока молитва не становилась ровной. Иной раз это не удавалось… Тогда, усталый, он подымался и долго ходил по комнатам, взволнованный и печальный. Потом опять принимался молиться.
В уголке стоял худенький, маленький человек
с белокурою головою и жиденькой бородкой. Длинный сюртук висел на нем, как на вешалке, маленькие его голубые глазки, сверкающие фантастическим воодушевлением, были постоянно подняты к небу, а
руки сложены
крестом на груди, из которой
с певучим рыданием летел плач Иосифа, едущего на верблюдах
в неволю и видящего гроб своей матери среди пустыни, покинутой их родом.
Он поклонился Евгении Петровне и Розанову, молча раскатал свернутый епитрахиль, надел его, взял
в руки крест и
с дароносицею вошел за Абрамовною к больной.
Наконец, когда она, полубольная,
с безнадежностью
в душе, сидела однажды на своем месте под деревом, вдруг послышался ей шорох; она обернулась и задрожала от радостного испуга: перед ней, сложа
руки крестом, стоял Александр.
Два-три молодых офицера встали, чтобы идти
в залу, другие продолжали сидеть и курить и разговаривать, не обращая на кокетливую даму никакого внимания; зато старый Лех косвенными мелкими шажками подошел к пей и, сложив
руки крестом и проливая себе на грудь из рюмки водку, воскликнул
с пьяным умилением...
Наружность владыко имел приятную: полноватый, не совершенно еще седой,
с расчесанными бородой и волосами,
в шелковой темно-гранатного цвета рясе,
с кокетливо-навитыми на
руке янтарными четками,
с одним лишь докторским
крестом на груди, который тогда имели не более как пять — шесть архиереев, он вышел
в гостиную навстречу к Крапчику, который был во фраке и звезде, и, склонив несколько голову, подошел к благословению владыки.
Солдат ничего уже ему не отвечал, а только пошел. Ванька последовал за ним, поглядывая искоса на стоявшую вдали собаку. Выйди за ворота и увидев на голове Вихрова фуражку
с красным околышком и болтающийся у него
в петлице георгиевский
крест, солдат мгновенно вытянулся и приложил даже
руки по швам.
Дряхлая старушонка
в ветхом капоте
с капюшоном стояла на коленях подле Лаврецкого и прилежно молилась; ее беззубое, желтое, сморщенное лицо выражало напряженное умиление; красные глаза неотвратимо глядели вверх, на образа иконостаса; костлявая
рука беспрестанно выходила из капота и медленно и крепко клала большой широкий
крест.
Я
с одушевлением стал рассказывать о вторжении диких германских варваров
в Италию, о боях
с ними Мария, о том, как жены варваров, чтобы не достаться
в руки победителям, убивали своих детей и закалывались сами. Учитель, задавший мне свой вопрос
с ироническим недоверием, слушал, пораженный, и весь класс слушал
с интересом. Я получил за свою работу пять
с крестом, — у нас отметка небывалая.
Я пошел посмотреть; вижу, на ногах
с колен чулки содраны, а
с рук по локти перчатки сняты, татарва это искусно делают: обчертит да дернет, так шкуру и снимет, — а голова этого человека
в сторонке валяется, и на лбу
крест вырезан.
«Что ж, чертить или нет?..» «Или пан, или пропал!.. Все равно теперь!» Он торопливо, но внимательно огляделся во все стороны: кажется, никто не обращает на него особенного внимания. Встав со скамейки и приняв равнодушно-рассеянный вид, нервно-дрожащею
рукою резко начертил он на песке
крест и, посвистывая да поглядывая вверх на ветки и прутья,
с независимым видом и как ни
в чем не бывало, пошел себе вдоль по дорожке.
Бабушка принесла на
руках белый гробик, Дрянной Мужик прыгнул
в яму, принял гроб, поставил его рядом
с черными досками и, выскочив из могилы, стал толкать туда песок и ногами, и лопатой. Трубка его дымилась, точно кадило. Дед и бабушка тоже молча помогали ему. Не было ни попов, ни нищих, только мы четверо
в густой толпе
крестов.
Ярко светит солнце, белыми птицами плывут
в небе облака, мы идем по мосткам через Волгу, гудит, вздувается лед, хлюпает вода под тесинами мостков, на мясисто-красном соборе ярмарки горят золотые
кресты. Встретилась широкорожая баба
с охапкой атласных веток вербы
в руках — весна идет, скоро Пасха!
— Да,
в это время не являлся. После они очень бедно где-то жили
в Москве,
в холодном доме. Однажды, оставив сына
с нянькой
в комнате потеплее, Спиридонов сам лег
в зале на стульях. Утром пришли, а там лежит один труп: вид покойный, и пальцы правой
руки сложены
в крест. Женины родные хотели его схоронить
с парадом, но Испанский Дворянин этого не позволил.
И
с крестом своим
в рукеПод святыми
в уголке
Робко притаилась.
В селе, за четыре версты,
У церкви, где ветер шатает
Подбитые бурей
кресты,
Местечко старик выбирает;
Устал он, работа трудна,
Тут тоже сноровка нужна —
Чтоб
крест было видно
с дороги,
Чтоб солнце играло кругом.
В снегу до колен его ноги,
В руках его заступ и лом...
Меч
с длинной,
крестом, рукоятью, чтобы обеими
руками рубануть. Алебарды — эти морские топоры, при абордаже рубящие и канаты и человека
с головы до пояса… Обеими
руками…
В свалке не до фехтования. Только руби… А для этого мечи и тяжелые алебарды для двух
рук.
День похорон княгини и княжны Полторацких встал
в ее памяти. Она идет за гробом княгини, а там,
в хвосте процессии, несут останки княжны Людмилы. Вот ее скромный гроб опускают
в могилу, и скоро земля, брошенная
в большинстве равнодушными
руками, образует холмик, на который водружают деревянный
крест. Безумная, ей показалось тогда, что все похоронено под этой земляной насыпью, под этим деревянным
крестом с надписью: «Здесь лежит тело Татьяны Берестовой».
Тиунов вскочил, оглянулся и быстро пошёл к реке, расстёгиваясь на ходу, бросился
в воду, трижды шумно окунулся и, тотчас же выйдя, начал молиться: нагой, позолоченный солнцем, стоял лицом на восток, прижав
руки к груди, не часто, истово осенял себя
крестом, вздёргивал голову и сгибал спину, а на плечах у него поблескивали капельки воды. Потом торопливо оделся, подошёл к землянке, поклонясь, поздравил всех
с добрым утром и, опустившись на песок, удовлетворённо сказал...
Изо дня
в день он встречал на улицах Алёшу,
в длинной, холщовой рубахе,
с раскрытою грудью и большим медным
крестом на ней. Наклоня тонкое тело и вытянув вперёд сухую чёрную шею, юродивый поспешно обегал улицы, держась правою
рукою за пояс, а между пальцами левой неустанно крутя чурочку, оглаженную до блеска, — казалось, что он преследует нечто невидимое никому и постоянно ускользающее от него. Тонкие, слабые ноги чётко топали по доскам тротуаров, и сухой язык бормотал...
Портфель лежал уже на раскрытом столе. Лещов сначала отпер его, держа перед собой. Ключик висел у него на груди
в одной связке
с крестом, ладанкой, финифтевым образком Митрофания и золотым плоским медальоном. Он повернул его дрожащей
рукой. Из портфеля вынул он тетрадь
в большой лист и еще две бумаги такого же формата.
Евлампий Григорьевич скинул статс-секретарскую шинель
с одного плеча. Его правая
рука свободно двигалась
в воздухе. Шитый воротник, белый галстук,
крест на шее, на левой груди — звезда, вся
в настоящих, самим вставленных, брильянтах, так и горит. Весь выпрямился, голова откинута назад, волосы как-то взбиты, линии рта волнистые, возбужденные глаза… Палтусову опять кажется, что зрачки у него не равны, голос
с легкой дрожью, но уверенный и немного как бы вызывающий… Неузнаваем!
— Грешно, грешно, граф; такой красавец и живет затворником… Положим, это на
руку нашим мужьям… Наши дамы все сойдут от вас
с ума… Я знаю еще другого такого — граф Литта, но тот попал
в единоличную собственность и дамы наши поставили над ним
крест… Да что дамы, барышни тоже не устоят…
Слова Томского были не что иное, как мазурочная болтовня, но они глубоко заронились
в душу молодой мечтательницы. Портрет, набросанный Томским, сходствовал
с изображением, составленным ею самою, и, благодаря новейшим романам, это уже пошлое лицо пугало и пленяло ее воображение. Она сидела, сложа
крестом голые
руки, наклонив на открытую грудь голову, еще убранную цветами… Вдруг дверь отворилась, и Германн вошел. Она затрепетала…
Поглядев на себя
в зеркало, он привычным движеньем старческих
рук подвил виски и хохол и поправил
крест, аксельбанты и большие
с вензелями эполеты и, слабо шагая плохо повинующимися старческими ногами, стал подниматься вверх по ковру отлогой лестницы.
Есть предание, что всякий раз, когда бунтовщики намеревались переправиться через Белую, чтоб завладеть беззащитным городом, им казалось, что множество войска выступало на крутой противуположный берег реки и что какой-то седой старик,
с копьем и
крестом в руке, на белой, как снег, лошади предводительствовал войском.
Он замахнулся на юродивого, который, сложа
крестом руки, смотрел на него
с видом величайшей кротости и душевного соболезнования; вдруг двери во внутренние покои растворились, и кто-то громко вскрикнул Боярин вздрогнул,
с испуганным видом поспешил
в другую комнату, слуги начали суетиться, и все гости повскакали
с своих мест.
Каменная, далеко не казенной архитектуры, ядринская церковь была и нашим Новосельским приходом. Внутри церковь была расписана крепостным зыбинским живописцем; и отец, ознакомившийся
с заграничными музеями и петербургским Эрмитажем, не раз указывал на действительно талантливое письмо на стенах и иконостасе. Еще теперь помню двух ангелов
в северном и южном углах церкви: один
с новозаветным
крестом в руках, а другой
с ветхозаветными скрижалями.
На заре шестеро молодцов, рыбаков по промыслу, выросших на Каме и привыкших обходиться
с нею во всяких ее видах, каждый
с шестом или багром, привязав за спины нетяжелую поклажу, перекрестясь на церковный
крест, взяли под
руки обеих женщин, обутых
в мужские сапоги, дали шест Федору, поручив ему тащить чуман, то есть широкий лубок, загнутый спереди кверху и привязанный на веревке, взятый на тот случай, что неравно барыня устанет, — и отправились
в путь, пустив вперед самого расторопного из своих товарищей для ощупывания дороги.
Представьте себе мужчину лет 50, высокого, еще здорового, но
с седыми волосами и потухшим взором, одетого
в синее полукафтанье
с анненским
крестом в петлице; ноги его, запрятанные
в огромные сапоги, производили неприятный звук, ступая на пыльные камни; он шел
с важностью размахивая
руками и наморщивал высокий лоб всякий раз, как докучливые нищие обступали его; — двое слуг следовали за ним
с подобострастием.
На другой день
в кабинете князя сидело целое общество: он сам, княгиня и доктор Елпидифор Мартыныч Иллионский,
в поношенном вицмундирном фраке,
с тусклою, порыжелою и измятою шляпой
в руках и
с низко-низко спущенным владимирским
крестом на шее.
Дрожащими
руками, вся пылая, Анастасия скинула
с себя тельник. Это был большой серебряный
крест с грубым изображением на нем, чернью, распятого Спасителя; к нему привязана была и ладанка. Смотря боязливо на дверь, она надела его Андрюше на шею и спрятала глубоко на груди его. Все это старалась сделать так поспешно, как бы боялась одуматься; но пальцы ее путались
в шелковом гайтане: гайтан
с трудом отставал от них.